Литература

ПАРЯ НАД БЕЗДНОЙ РАЙСКИХ ВРАТ. Глава 2

С большим букетом чайных роз и бутылкой вдовы Клико профессор, не дожидаясь лифта, влетел на лестничную клетку и открыл дверь своей квартиры.
Он поставил шампанское в морозильник и принялся сервировать стол к ужину. Аркадий Максимилианович хорошо готовил, мог сам прекрасно накрывать на стол и не любил, чтобы женщины хозяйничали на его кухне.
От них всегда оставался беспорядок. Куда-то пропадали ножи, тарелки, и в кухне воцарялся страшный для сознания профессора хаос.
Всю жизнь он посвятил тому, чтобы из хаоса создавать порядок, находить в нем закономерности и подчинять множество разрозненных фактов единой, разработанной им, теории, а здесь в мановение ока все шло прахом.
Женщин в смысле разрушения созданного им мира он искренне считал своими врагами. Но без их нежности и любви Аркадий Максимилианович не просуществовал бы и одного дня. Он не мог жить без очарования дамской красоты, без женских, мерцающих в полутьме, загадочных глаз, без тонкого аромата их духов, без их объятий, томительных ласк и долгих поцелуев.

Более того, в действительности он безумно любил женщин и сам боялся себе признаться в этом. Они же почти всегда отвечали ему взаимностью. Как очень интересный мужчина и прекрасный психолог, он подбирал ключи к любому, даже самому закрытому дамскому сердцу.
Среди коллег и знакомых он слыл ловеласом. Его новые романы обсуждались среди всего медицинского истеблишмента, и это только придавало ему привлекательности в глазах очередных поклонниц.
Он, сам себе не отдавая отчета, коллекционировал любовниц, и часто для пополнения этого собрания ему хватало лишь мимолетных романов. Соблазнив свою очередную красивую поклонницу, поняв ее тайную сущность, он искал для себя очередную эффектную подругу, чтобы все повторить с самого начала.
Иногда на его пути попадались опытные сердцеедки, такие же, как он коллекционеры. Они, прослышав про похождения профессора, сами избирали его своей жертвой и хотя ему казалось, что он соблазнял их, в действительности, они покоряли его.
Раньше романы с этими женщинами особенно увлекали его. Они ни к чему не обязывали, не требовали объяснений, не вызывали любовных страданий и слез, которых профессор, кстати сказать, терпеть не мог.
Мораль не сопутствовала этим отношениям, что импонировало профессору, который, как медик, не относил эротические приключения к чему-то, что соприкасалось с так называемой моралью.
Вольский рано женился и через три года развелся, поняв, что в принципе не создан для семейной жизни. Они с бывшей женой расстались спокойно. Уже через месяц после развода он с удивлением спрашивал себя, почему он женился и так долго жил с этой женщиной, и не мог найти ответа на этот простой вопрос.
Профессор уже давно имел репутацию старого, неколебимого холостяка и эгоиста. Между тем, он старался не замечать в своих отношениях с женщинами того главного, что бесспорно, имело на него большое влияние.
Без новых волнующих впечатлений, без соприкосновения с таинственной женской красотой, без этой, кажущейся ему пустой дамской болтовни, в которую он вынужденно погружался, соблазняя очередную интересную для него женщину, он на самом деле ничего не смог бы сделать в том, что считал целью своей жизни.
Женщины давали ему то, что не могла объяснить никакая наука. Он всей душой своей чувствовал, что от них исходит некая аура, проникающая в его сознание, возбуждающая его мозг и дарящая новые ощущения и образы, которые рождали в нем новые идеи. Как это происходило, он не мог объяснить, но это происходило.
Он не мог даже представить, как эта женская энергия проникает в него и волшебством своим питает его душу. Но с некоторых пор он с удивлением начинал понимать, что без нее он почему-то не сможет открыть то, к чему самоотверженно идет всю свою жизнь. Он боялся женщин, но чувствовал, что без них жизнь его потеряет смысл.
В основном его романы не продолжались долго. Он ясно чувствовал, что его сознание брало нечто важное от очередной возлюбленной, после чего он шел дальше, чтобы брать и брать вновь.
Однако с Ириной Всеволожской, его последней любовницей, все обстояло иначе. В их отношениях уже давно началось что-то странное и необъяснимое.
Она приносила с собой загадки, и они все более и более привораживали профессора, и чем больше он сближался с этой женщиной, тем непостижимее она ему казалась.
В каждое их новое свидание она представлялась ему иной. Что-то новое открывалось в ней, словно он видел не ее, а через нее смотрел на огромный, раскрывающийся ему мир.
В ней словно жило множество женщин, и все они чем-то привораживали профессора. Он часто думал, что в этом есть нечто странное, то, что нельзя объяснить никакой логикой.
Ему уже не хотелось искать чего-то нового, потому что он при каждом их свидании находил это новое в ней. Он видел, что перед ним раскрывается бесконечность.
Иногда их отношения казались ему болезнью, и он с суеверием психиатра начинал всматриваться в глубины своего сознания, пытаясь найти в них что-то, что могло бы объяснить ему происходящее. Однако объяснения не посещали его разум, и он сам все чаще стал напоминать себе человека, одержимого волшебными галлюцинациями любви.
Сколько раз уже он хотел прервать эти чрезмерно длительные и пугающие его именно своей продолжительностью отношения, сколько раз хотел сказать, что эта их встреча – последняя. Хотел, но нечто снова и снова сдерживало его.
Сначала он думал, что она хочет женить его на себе, но потом понял, что это не нужно ей. Она просто приходила. Смотрела ему в глаза, пила с ним вино, целовала его, отдавалась ему и уходила, и он не мог остановить это, хотя понимал, что их роман давно переходит все определенные им пределы.
Так не могло продолжаться вечно. Или они должны были расстаться, или же? Нет, он боялся представить себе, что она займет место всех женщин, с которыми его еще могла соединить судьба. Эта мысль страшила его, но как он ни старался, он так и не мог забыть Ирину.
Он смотрел на других женщин, но вспоминал ее. Даже если ее не оказывалось рядом, он чувствовал ее присутствие, и в этом для него заключалось чудо. Он встречался с ней уже более года, и эти встречи продолжались. Они не только продолжались, он помнил их все! От первой и до последней.
Впервые он встретил Ирину Всеволожскую на дне рождения у своего товарища, известного кардиолога. Она была математиком и доктором наук, хотя ей еще не исполнилась и тридцати.
Профессор сначала не обратил на нее внимания. Но затем он встретился с ней глазами и почувствовал толчок. Толчок шел откуда-то изнутри его существа и объяснить его происхождение ему не представлялось возможным. Он присмотрелся к ней и увидел, что она просто красавица.
Прекрасная фигура, яркие рыжие волосы и большие загадочные зеленые глаза. Нет, красота ее не казалось яркой, но он по своему опыту уже заранее знал, что женщины ее типа могут стать ослепительно прекрасны.
Немного комплиментов, немного настойчивых ухаживаний, больше внимания, и после первой ночи любви они становятся просто великолепны. Что-то загорается в их глазах, лицо озаряется изнутри прекрасным светом, их тайная, скрытая от всех посторонних сущность , вдруг раскрывается, делая их прекрасными любовницами.
Они словно вбирают в себя из неведомого пространства волшебную и волнующую энергию красоты, чтобы затем подарить ее своему избраннику. Их глаза начинают лучиться, кожа становится ослепительной и нежной, а поцелуи такими страстными, что голова идет кругом , и пол плывет под ногами.
Через некоторое время после их первой встречи он пригласил ее к себе. Она же тотчас согласилась. И позже, уже дома, когда они темной осенней ночью лежали вместе, он посмотрел на нее, и она пристально посмотрела на него своими темными зелеными глазами, которые словно засасывали его взгляд в свою глубину. Так случилась их первая встреча, и ее, как и все другие, он помнил, словно кто-то против его воли записывал происшедшее в тайную книгу его сознания.
Он ясно помнил все. Ее полуулыбку, ее позу, ее ослепительное, белоснежное, прекрасное тело, шелковые прикосновения ее рук. Их разговор, их объятия, их поцелуи, их ничего не значащие слова. Он помнил все так, словно кто-то хотел, чтобы это осталось в нем навсегда.
– Ты умная женщина, – сказал он тогда.
– Вот видишь, – сказал она, – умную женщину, оказывается, соблазнить гораздо проще, чем глупую.
Тогда они засмеялись. Она покраснела и пристально посмотрела в его глаза своими глубокими зелеными глазами, и этот взгляд остался в нем навсегда.
Случившееся напомнило ему то, о чем он, еще будучи студентом , прочитал в Евангелии, которое он изучал, потому что от отца своего знал, что это необходимо для образованного человека. Взгляд ее остался печатью в его душе. Как это получилось, он не знал. Это стало одной из ее загадок, той, которая еще сильнее привязала их друг к другу.
И потом, в самых разных местах и ситуациях, кстати и некстати, этот взгляд возникал перед ним. Глаза ее мерцали в полутьме, и ее аура незаметно овладевала его душой.
Он чувствовал, что с ним творится что-то странное и загадочное, то, что он не может объяснить никакой своей теорией, но что отныне составляет важнейшую часть его жизни.
Профессор со страхом понимал, что против его воли некая неведомая и могущественная сила словно раздвигает перед ним занавес и показывает ему то, что он один ни за что не мог бы увидеть.
В самой обычной жизни ему стало открываться нечто такое, что, возможно и пряталось в ней, но о чем он никогда и не подозревал.
И вот сейчас, перед встречей с ней все эти воспоминания и ощущения вновь пронеслись в его сознании. Но это отчего-то не обрадовало его. Он почувствовал, что та сила, которой обладала эта женщина, подчиняет его себе, и он не может противиться ей.
Аркадий Максимилианович вздрогнул. Ощущение той же неприятной тревоги, которую он испытал утром, опять пронзило его душу. В этот же мгновение раздался звонок. Профессор прошел в холл и открыл дверь.
– Привет, – сказала Ирина.
– Привет, ужин на столе.
– Какая красота, – она прошла в гостиную. А розы, а этот запах, ну скажи, где ты находишь такие цветы? – она вынула букет из вазы и прижала его к своей груди. Сверкающие капельки воды на мгновение застыли на ее платье.
– Тебе нравится?
– Еще бы, все наши свидания удивительны. Ты всегда даришь мне цветы. Это же просто мечта, – сказала она, целуя профессора в губы своими жаркими, полными истомы губами. После поцелуя она пристально посмотрела в глаза Аркадию Максимилиановичу , и он ощутил то же, что и при их первой встрече. Взгляд ее словно остался в нем.
– Давай выпьем, – профессор вынул из ведерка со льдом запотевшую бутылку шампанского.
– За тебя! Аркадий, как ты накрываешь на стол? Ни одна женщина не сделает лучше, – сказала она, зная, что профессор считает себя выдающимся кулинаром. Я знаю, тебе не нужны женщины, – добавила она. Мне грустно.
– Мне нужна только одна женщина, и ты знаешь ее. Ну, давай выпьем за нас с тобой. За то, что возникло между нами, – он все еще боялся сказать «любовь».
Пузырьки шампанского обожгли им горло. Из открытого окна доносился нежный запах липового цвета. Голова у нее немного закружилась. Она посмотрела в его умные, любимые глаза и почувствовала то же, что и он.
Его взгляд словно проник в нее и остался в ней. Будто его взгляд передавал ей нечто, и оно оставалось в ней. В этом заключалось волшебство, но, несмотря на это, она не чувствовала, что он любит ее.
Счастье постучалось в ней в сердце, но была ли это любовь? И что такое любовь?- подумала она, всматриваясь в лицо Аркадия Максимилиановича.
В этот момент она невольно сравнивала его со своим последним любовником, довольно известным режиссером. Режиссера узнавали на улицах, женщины сходили от него с ума. И он нравился ей. Он даже делал ей предложение. «Но». Всегда в ее отношениях с мужчинами имелось это «но». Оно заключалось в том, что она хотела любви, настоящей, большой любви, а с режиссером ее не случилось.
Она знала, что это глупо и наивно, но все равно она просила кого-то сильного и неведомого, чтобы эта настоящая любовь пришла к ней и к тому, кто будет с ней – к ее любимому.
Часто, лежа в постели с очередным своим избранником, она представляла себе человека, которого еще не нашла. По-настоящему любимого. И этот воображаемый ею любимый отчего-то всегда оказывался не таким, каким был тот, с кем она находилась в этот момент.
Она снова и снова смотрела в глаза профессору и видела, что хотя они близки, но они еще не вместе, и та волшебная искра, которую она ждала всю свою жизнь, еще не озарила его сознание, хотя в ее душе, когда она видела его, звучала музыка, и она сейчас уже наверняка знала, что эта музыка была ее любовью. Она любила его, но с грустью видела, что он пока не любил ее.
– Ты мой учитель, – сказала она, когда они лежали вместе на большой широкой кровати. Она страстно поцеловала его в губы. Этот поцелуй возбудил его, и он вновь покрыл ее тело поцелуями. Она застонала и вновь прижалась к нему всем своим телом. Глаза ее смотрели в его глаза. И снова у них возникло ощущение прикосновения взглядов.
На город спустилась душная ночь. Они снова лежали рядом, и он с наслаждением осматривал ее прекрасную белоснежную фигуру, и все казалось в этот момент ему в ней совершенным. Он хотел ей сказать об этом, но почему-то не смог.
– Знаешь, – вместо этого сказал он, – к нам снова поступил Авербух.
– Бедный, а что с ним? – она знала художника и ходила на его выставки
– Ничего особенно страшного. Просто неврастения, еще алкоголизм, конечно, но не в этом дело.
– Скоро поправится?
– Не знаю,- сказал он с сомнением.
– Что так?
– Послания ему стали приходить. Вот это уже серьезнее, чем неврастения.
– Послания?
– Да, слышит голоса, видит что-то такое удивительное. Мне помощник докладывал.
– Интересно.
– Ничего интересного. Это не лечится. У нас лежал один такой
больной два года назад. Все плохо кончилось.
– А ты знаешь, Аркадий, я думаю, в этом что-то есть.
– В чем есть?
– В посланиях.
– Брось, Ирина.
– Аркадий, я тебе одну историю расскажу, хочешь?
– Давай.
– Давно, когда я была еще маленькой, у нас была соседка. Ее звали тетя Вера. Однажды она утром приходит и говорит, что ей снился плохой сон. Будто снится ей поле, и стоят в нем три березы, и вдруг подул ветер. Одна береза сломалась пополам.
– Ну и что?
– Тогда утром соседка сказала, что в семье их случится несчастье.
– И что же?
– В тот же день муж ее попал под машину.
– Насмерть?
– Насмерть.
– Совпадение, – сказал профессор. Простое совпадение. А ты что думаешь? Кто-то сидит на небесах и расписывает нашу жизнь? Ни за что в это не поверю. Все, милая, совсем не так. Все вот тут,- профессор постучал себя по лбу.
– Я ничего не думаю. Просто мне часто кажется, все люди общаются между собой не только словами.
– Не говори ерунды на ночь, давай лучше спать, – профессор повернулся на бок и вскоре захрапел.
К ней же сон не приходил долго. Она выходила в кухню, садилась на подоконник, курила, зачем-то пила кофе, снова ложилась около него и снова вставала. Почему-то из головы ее не шел Авербух.
Заснула она под самое утро. И снился ей сон. Будто стояла она в каком-то темном помещении, и казалось ей, что нет у него ни стен, ни пола, ни потолка. Но ее это не удивляло. Потом откуда-то появился свет, он разгорался все сильнее и сильнее, и вот она увидела, что кто-то есть рядом с ней.
Она присмотрелась. Профессор стоял напротив. Глаза их встретились, и чувство беспричинного счастья охватило ее. Она протянула вперед руки, стараясь обнять его, но, чем ближе она подносила к нему свои руки, тем дальше он отодвигался от нее.
В конце концов, она бросилась к нему и почувствовала, что между ней и им какая-то непреодолимая и незаметная преграда, которая не давала им навсегда остаться вместе.
Она проснулась и заплакала. Чувство счастья сменилось в ней ощущением тоски и горя, как будто она потеряла что-то очень – очень дорогое.
Уже светало. Она села на кровати, обхватила руками свои ноги и горестно вздохнула, потому что сейчас она, как никогда ясно , поняла, что хотя они и лежали сейчас вместе, но все же почти непреодолимая пропасть разделяла их.

Сергей Жемайтис

Автор Сергей Жемайтис

Больше записей Сергей Жемайтис